В первые десятилетия XX века все названные вопросы волей- неволей оказывались в поле притяжения мифа о «закате Европы», созданного О. Шпенглером, который возвестил о том, что его идея вдохновлена Гёте, а настроение упадка восходит к Ницше. Как известно, многие русские мыслители с большим интересом встретили труд Шпенглера.

Среди них были Н. Бердяев, Ф. Степун, С. Франк и др. Б. Вышеславцев даже назвал идею «заката Европы» центральной мыслью и «глубочайшим переживанием» всей русской философии10.

Вопрос о закате фаустовской культуры также оказался одним из центральных в «Переписке из двух углов» (1921) Вяч. Иванова и М. Гершен- зона.

Гершензону культура представлялась «мумией» — неким мертвым пластом, загромождающим путь к постижению живой жизни непосредственным чувством и разумом. В ответ Иванов призывал своего оппонента всегда помнить «гётево условие» — Stirb und werde, дабы не потерять веру в вечное становление и возрождение.

Культура, по Иванову, — это подвижная «система тончайших принуждений», «лестница Эроса». Он видел в культуре, с одной стороны, «сокровенное движение, влекущее нас к первоистокам жизни», но с другой — связывал ее с верой в Бога: «Жить в Боге — уже не значит жить всецело в относительной человеческой культуре, но некою частью вырастать из нее наружу».