«Восхождение — разрыв и разлука; нисхождение — возврат и благовестие победы», — писал он. Важно, что нисхождение Иванов связывал с Христом, в то время как в Дионисе видел бога как нисхождения, так и разрыва.

Именно Рим оказался для Гёте и Иванова местом обретения веры, не только гармонично сочетающей особенности мироощущения каждого из них, но и стремящейся к обретению всеобщей гармонии.

В упомянутой статье 1912 года «Гёте на рубеже столетий» Иванов писал о религиозном преображении его личности после путешествия в Италию. В восприятии Иванова, юный Гёте был полон «благоуханной чувственной

мистики католичества», но вернулся из Рима «радостным язычником», который «досадует при виде креста, прорезывающего, как мрачная тень, золотые облака, на которых возлежат со смехом его веселые, воскресшие боги.». А в 1921 году в беседе с М. Альманом уже сам Иванов признался: «крест на меня действует тяжело, здесь у меня общее с Гёте, и я слишком эллин, чтоб мне было по душе это скрещение, хотя я знаю, что этот символ страшно глубок, значителен и победоносен.»

Вместе с тем уже в 1912 году Иванов обратил особое внимание на «странное», по его мнению, неоконченное произведение Гёте «Geheim- nisse» («Тайны»), относящееся к 1784-1785 годам, но завершенное позднее, вероятно под воздействием путешествия в Италию.