С такой точки зрения сам автор «Заката Европы», впрочем, как и всякий иной европеец или человек, чувствующий себя таковым, своей собственной личностью и биографией мог являть собою «гностически точный» символ заката одного европейца. Это впечатление подтверждается и личными ощущениями русских современников Шпенглера. «Катастрофа Европы и взрыв моей личности — то же событие.» — писал Андрей Белый в книге «Возвращение на Родину».

Персонализм как общая направленность философского мышления по- сленицшеанского периода, приобретавший в русской философии этическое содержание, а также «антинаучность» Шпенглера, явно соприкоснувшаяся с традиционным антирационалистическим принципом русской мысли в целом, определенно импонировали российским мыслителям. С. Франк, увидевший здесь «ценный замысел философии жизни», подчеркнул, что само впечатление от «духовной личности» автора убеждает в закате или, во всяком случае, в кризисе западной культуры. На этом, намеченном русской мыслью уровне восприятия, можно признать даже известную «конгениальность» Гёте и Шпенглера, которому несомненно удалось стать совершенно органичной частью феномена, постигаемого при помощи интуиции и метода, обозначенных им как гётевские.

Ведь сам Гёте считал свой творческий дар частью природы.