Именно в 1869 годов, после того как были переведены «языческие» баллады Гёте, Толстой снова оказался в Веймаре и посетил дом Гёте, где бывал еще ребенком. Характерно его впечатление от этого посещения: не только естественное удивление от несоответствия детских и взрослых впечатлений (дом показался меньше и не таким роскошным — поместье Красного Рога куда богаче), но главное, что в доме Гёте «ничего не переменилось и так дышит временем за 50 лет тому назад  Как-то все пахнет пылью, молью, кофеем и старушкой — и грустно, и хорошо». В этих словах слышится и другое далекое воспоминание о старушках-голландках, которые в «Черной курице» А. Погорельского олицетворяли собой давно ушедшую эпоху.

Год спустя Толстой вернулся к мысли о своей человеческой несовместимости с Гёте, признавая, однако, его гениальность и огромное влияние.

«Я продолжаю думать, что я долго не мог бы вынести сожительства с Гёте  но все-таки он был великий человек, и очень хорошо про него читать и знать, что он о каждой вещи думал.» — писал он из Карлсбада.

Все это свидетельствует о том, что Толстого с возрастом все более тянуло прочь от «метафизики» — «к земле», к людям, к человеческим взаимоотношениям во всей их сложности и противоречивости. Важно усиление его человеческого интереса к переводимым авторам.