Закономерно возникавшая полемика между старым и новым еще оставалась внутрироссийской дискуссией, дискуссией соотечественников, пытавшихся осмыслить произошедшее со страной. Для начала 1920-х годов характерен глубокий интерес к русскому духовному феномену, к его самобытности и его отличию от западного.

На таком фоне идеи О. Шпенглера о закате Европы, получившие распространение в России как раз в это время, обретали особую остроту и актуальность.

Следует, однако, отметить, что русский перевод названия книги Шпенглера «Untergang des Abendlandes» — «Закат Европы», а не «Запада» — вступал в противоречие с мировоззренческими понятиями ее автора, который считал само понятие Европа не существующим в историко-культурном смысле. Тем не менее именно этот перевод оказался практически безальтернативным, что свидетельствовало, вероятно, не просто об удачно найденном художественно-языковом эквиваленте, но об интуитивно угаданном и важном для русской мысли аспекте содержания произведения Шпенглера.

По всей видимости, понятие Запад ассоциировалось русской мыслью исключительно с европейским феноменом.

«Есть давнишняя традиционно-русская мечта о прекращении истории в западном значении слова.