Он стал своеобразным смысловым и образным знаком эпохи, причем не только вследствие реальной катастрофы «Титаника», а как будто даже независимо от нее. Ведь подобный

символ словно носился в воздухе, его следовало бы придумать, если бы не ужасное событие, происшедшее в реальности. Собственно говоря, это и сделал в своей «Атлантиде» Гауптман, словно предугадав гибель «Титаника», в то время как позднее Мережковский в романе «Атлантида-Европа» прямо назвал ее «заглавной картинкой к новой главе всемирной истории».

Такой символ мог бы показаться надуманным и даже банальным, если бы не знаменательное совпадение реального события, с одной стороны, и современной ему мировоззренческой символики, продолжающей давние литературно-философские традиции — с другой. Если путешествие героя-рационалиста, alter ego самого Гауптмана, и могло мыслиться им символически, то исходя не из реальных событий, а скорее, в связи с привычным образом, — почти клише немецкого романтизма: человек под сомнительной защитой лодки или челна в бушующей стихии моря.

Этот же образ — один из центральных у Шопенгауэра, которого герой Гауптмана считает одним из властителей дум современности.