Бонапартизм второй империи был для Бисмарка не преходящим эпизодом всемирно – исторической борьбы между буржуазией и пролетариатом, а классической формой современного деспотизма, который развивает колоссальные производительные силы буржуазии и железной рукой подавляет ее политические притязания.

Энгельс метко писал: «Бисмарк — это Луи-Бонапарт, переведенный с языка французского авантюриста, претендента на корону, на язык прусского деревенского юнкера и германского корпоранта-студента». Уже в пятидесятых годах Бисмарк обрушивался на жеманность своих сотоварищей по классу, которые из феодальной или легитимистской щепетильно отказывались вступать в прибыльные сделки с гениальным человеком на Сене. Сам он не знал такого рода сомнений.

Чем яснее становилось для него бонапартистское государственное искусство, тем более отступал он от габсбургского государственного искусства, которое не выходило из вечной финансовой нужды и,   тем не менее, заявляло притязания на подчинение прусского государства. Австрийские притязания ни для кого не были столь чувствительны, как для прусского уполномоченного при союзном сейме; здесь же он лучше всего мог познакомиться с беспомощностью небольших мелких

Государств, с их «совершенно неисторическим, безбожным и беззаконным сумасбродством суверенности, овладевшим германскими государями».