Разыгралась отвратительная свалка династических интересов, которая представляется теперь тем противнее, ем больше разоблачений сделано за прошедшие с того времени сорок лет. В основу новой империалистской конституции была положена, притом сильно ухудшенная, конституция Северогерманского Союза, которая не обеспечивала народу даже таких прав, как прусская конституция, и с которою, по словам Микеля, одного из самых верных патриотов, можно было мириться, лишь как «с временной одеждой для недолговечного военного государства северной Германии». Ни одно из правительств не помышляло о расширении народных прав хотя бы на волосок; не думали об этом и южно-германские династии, из которых баварская задавалась исключительно узкими партикуляристско-реакционными целями и в значительной мере сумела отстоять их во вред германскому единству. Народным массам, проливавшим потоки своей крови, государи после переговоров между собою бросили только феодально-романтические названия: император и империя.

Да и это сопровождалось различными трагикомическими эпизодами. Прусский король, честно заявивший, что он хочет только «расширенной Пруссии», долго топорщился против императорского титула; баварского же короля, наведя на его грудь пистолет, заставили подписать составленное Бисмарком письмо, в котором он предлагал прусскому королю императорскую корону.