Осчастливленная лакомыми блюдами, приготовленными для ее барышнической алчности, буржуазия была уверена, что она стоит в преддверии тысячелетнего блаженного царства, и заглушала свою политическую совесть неумеренным прославлением законодательства, которое для Германии, несомненно, исторически представляло шаг вперед, но вообще-то было лишь очень запоздалым и несовершенным подражанием тому, что великая французская революция совершила семьюдесятью годами раньше.

Юнкера не без некоторого недоверия относились к «либеральной» политике Бисмарка, но, тем не менее, и в помыслах не намеревались выступить против нее. Более рассудительные из них понимали, что нельзя достигнуть опруссачения Германии без известных уступок капитализму. К тому же, так как хлеб тогда вывозился из Германии, юнкера были фритредерами; да и слишком хорошо они понимали, что политическое господство, в конце концов, остается за их классом.

В этом отношении они могли положиться на Бисмарка, и они сами должны были с дьявольской радостью наблюдать, как либеральная партия неумолчно прославляет «героя столетия» в лице такого юнкера до мозга костей, каким был Бисмарк.

В таком упоении восторга были не только национал-либералы,— остатки старой прогрессистской партии тоже сдавали одну позицию за другой.