Он не знал, что только крупная промышленность создает средства и возможность для того, чтобы превратить капиталистическое общество в социалистическое; не знал он и того, что крупная промышленность создает и дисциплинирует в виде современного пролетариата ту армию, которая способна совершить этот переворот. Он никогда не мог уяснить себе, что в борьбе за свою эмансипацию рабочий класс создает оружие и орудие этой эмансипации.

Поэтому революция представляла для него тоже, чем для утопических социалистов был спасительный король или спасительный миллионер: она должна была опрокинуть старое общество для того, чтобы по более или менее гениальному плану построить новое. Постольку утопистом оставался и Вейтлинг. Какой бы глубокомысленный план нового общества ни набросал он, все же и самая глубокомысленная утопия не могла сделаться целью пролетарской освободительной борьбы.

Как заблуждался Вейтлинг относительно цели, так заблуждался он и относительно средств. Так как он еще не знал крупнопромышленного пролетариата, а знал только пролетаризованное ремесло, то все свои упования он возлагал на растущую нищету масс. Он хотел, чтобы капиталистический беспорядок дошел до крайней степени, и чтобы трудящиеся классы впали в безграничную нищету.

Их отчаяние представлялось ему самым действительным рычагом революции.