Он показывал вид, будто его одушевляет глубочайшее миролюбие, и когда Баден захотел добровольно вступить в Северогерманский союз, он отклонил это предложение на том основании, что это повело бы к войне с Францией. Но его пугал не вообще повод к войне, как таковой, а только этот повод, потому что дело было бы здесь слишком чистое и популярное: если бы из-за него Бонапарт объявил войну и вмешался в чисто германские дела, это до край ней степени воспламенило бы национальные страсти в Германии, что отнюдь не лежало в интересах прусского юнкерства. Бисмарк хотел только династической и контрреволюционной войны с Францией.

Так как он был дипломатом старой школы, то и ловушку для своего старого друга на Сене он смастерил из обломков давным-давно изжитой кабинетской политики.

Втайне он подготовлял кандидатуру одного принца из боковой линии Гогенцоллернов на испанский престол, освободившийся в 1868 году, благодаря революции. Если бы противник оставил его в покое, то последствия этой дипломатической интриги оказались бы для германских интересов более роковыми, чем для французских. Но Бонапарт вляпался в грубо подстроенную ловушку и объявил войну на том основании, будто кандидатура гогенцоллериского принца на испанский трон является оскорблением французской чести.