Буржуазия относилась к нему сначала с большим недоверием, так как агитация Шульце угрожала затруднить для нее поглощение мелкой собственности, а быть может,— что было для нее страшнее всяких страхов,— и увеличить непокорность пролетариата. Однако она скоро убедилась, что Шульце отличался и ограниченностью, и благонамеренностью. Так как она могла начинять его всеми капиталистическими лозунгами, то она объявляла его спасителем рабочих.

Чем более буржуазный класс Германии экономически усиливался, тем более отступали на задний план литература и философия, которые так долго играли руководящую роль для этого класса. Гегельянские спекулятивные построения, жизнеспособные элементы которых перешли в научный социализм Маркса и Энгельса, утратили всякое влияние на национальную жизнь. На их место начал выступать ограниченный материализм, который своими громкими фразами давал приятную забаву переживавшей подъем буржуазии,— впрочем, лишь до тех пор, пока она не открыла, что народу следует сохранить религию.

С самого начала ему приходилось делиться своим господством с философией Шопенгауэра; последний получил, наконец, возможность возвестить свое учение, которое в течение целого поколения до того времени не находило слушателей, а именно то учение, что для доброго гражданина надо обеспечить спокойствие.