Эта оппозиция не имела бы особенного значения, если бы новая империя управлялась не палкой прусского капрала, а как современное культурное государство. Тогда эта оппозиция в очень непродолжительном времени разложилась бы на составлявшие ее разнородные и, в общем, исторически отсталые элементы. Однако, то, чего до известной степени сумел достигнуть Бисмарк после

1866 года, он не достиг после 1870 года: у него не хватило искусства использовать сложившееся положение. Фимиамы, которые в неисчислимом количестве воскурялись его несравненному гению, заволокли туманом все, что лежало за пределами его старого юнкерского горизонта. Со старо-прусскою капральскою палкой он обрушивался на всех, кто не хотел плясать под его дудку.

Кто не хотел почтительно сообразоваться с его нервами и капризами, тот объявлялся «врагом государства» и подвергался остракизму.

В таком ослеплении Бисмарк совершенно пропустил представлявшуюся возможность парализовать оппозицию центра. Он хотел справиться с нею не посредством современного законодательства, а насильственными мерами, проводившимися в старо-прусском полицейском духе, да и тут еще видимость, внешность принял за существо и вступил в конфликт с католической церковью, как таковою. Преследуя ее всевозможными исключительными законами и ненавистными вторжениями в ее внутреннюю жизнь, он восстановил против себя все католическое население империи.