Да и вообще у либеральной буржуазии были все основания чуять в Бисмарке прежнего юнкера 1848 года. Он пришел в восторг от ольмюцского поражения, и этот избыток реакционности открыл для него путь к посту прусского уполномоченного при германском союзном сейме. Во Франкфурте, этом богатом денежном рынке, его кругозор расширился до некоторого понимания капиталистического

мира, обладающего совершенно иными сокровищами, чем мир феодальный. Бисмарк сдружился с домом Ротшильдов, берлинский представитель которого Блейхредер взял его скудные финансы под свое спасительное покровительство. Тем не менее, в глубине души он с прежней ненавистью относился к притязаниям буржуазии на политическое господство.

Он никогда не мог понять либерализма во всей его исторической связи. Мы уже не говорим о том, что теоретически он никогда не шел дальше самой поверхностной болтовни филистера во всем, что касалось социализма и рабочего движения.

Но перевес над либеральной буржуазией давала ему его грубо прорывавшаяся воля юнкера; в этом отношении он далеко превосходил даже своих сотоварищей по классу. У него было, несомненно, большое практическое понимание; но при всей деловитой изощренности взора он совершенно не видал движущих сил народной жизни.