Его первая научная работа была посвящена греческому философу Гераклиту, которого он старательно изучал по материалам парижских библиотек; но прежде чем он закончил эту работу, встреча с умной, красивой и несчастной женщиной бросила его в водоворот практической борьбы, которая должна была поглотить почти десять лет его жизни. В настоящее время мы не можем смотреть на борьбу Лассаля за графиню Гацфельдт с тем чувством удовлетворения, с каким он сам всегда смотрел на этот «триумф его жизни». Позорное оружие, каким граф Гацфельдт пользовался в борьбе со своей женой, вынуждало и у ее защитников некоторые шаги, относительно которых, не впадая в филистерские настроения, можно сказать, что было бы лучше, если бы Лассаль их не делал.

Тем не менее, нельзя оспаривать, что побуждения, по которым Лассаль вмешался в дело Гацфельдт, были чисты и безукоризненны.

Снедаемый пламенной жаждой деятельности, Лассаль в тихие домартовские времена вступился за беззащитную женщину, которую гнали и которой изменяли те, кто должен был бы дать ей защиту: ее муж, ее братья, ее класс. И если в судьбе графини Гацфельдт отразилась вся низость классов, правивших домартовской Пруссией, то Лассаль, как он говорил впоследствии, начал бунт за собственный страх: он, молодой и бессильный еврей, восстал против наглецов, перед заносчивостью и упрямством которых трусливо отступали корона, дворянство, юстиция.