Услужливого помощника себе он нашел в гогенцоллернском деспотизме, который при своей прирожденной ограниченности не понимал, насколько он, таким образом, терзает свое собственное тело.

Не таково было положение западноевропейских культурных народов. Парижская июльская революция 1830 года разбила вдребезги старую королевскую власть, в которой французский народ всегда видел прикрытое иноземное господство, и которая хозяйничаньем помещиков и попов до крайней степени раздражала национальные чувства. Следом за тем, в 1832 году, в Англии прошла избирательная реформа, которая не становилась менее революционным актом от того, что она совершилась без пролития хотя бы единой капли крови и без единого разбитого окна.

Более умное, чем французское, английское правительство в решительный «двенадцатый час» уступило «давлению извне»: угрожающей позиции английских рабочих было достаточно для проведения того, что французским рабочим пришлось завоевывать на баррикадах.

В Англии, как и во Франции, революция была обязана своей победой кулакам рабочих, которые поддержали борьбу буржуазии,—подобно им, современного общественного класса,—против попыток феодальной реставрации. Но в Англии, как и во Франции, буржуазия захватила все плоды победы: она помышляла только о том, как бы надуть рабочих, которым она, прежде всего, была обязана победой.