Но если он в своих заявлениях все же обнаружил некоторый проблеск понимания исторической роли современного рабочего движения, то Евгений Рихтер и на этот раз перекозырял его; этот несчастный опять выступил со своей навязчивой идеей, от которой не мог отделаться до конца дней своих: германская социал-демократия, по его мнению,— «искусственный продукт» правительства, и только потому еще может влачить существование, что реакционное законодательство о печати и союзах не применяется против нее с достаточным искусством. Понятно, что Бисмарк легко мог справиться с такими ограниченными противниками.

Ему не пришлось даже позаботиться о том, чтобы выдвинуть толпы провокаторов, которым вскоре предстояло создать нечто незаурядное по части фабрикации покушений. Не прошло и месяца, как буржуазный Герострат, д-р Карл Нобилинг, сделал серьезную попытку убить императора, который при этом был тяжело ранен. Семя либеральных фантазий начало давать ростки, и либеральные партии потерпели крушение в той буре, которую они в самоубийственной глупости сами накликали.

Тщетно старались они занять эту бурю, принеся ей в жертву, последние остатки самоуважения: некоторые из их вождей торжественно возвестили, что теперь они готовы провести какой угодно исключительный закон. Бисмарк отнюдь не страдал политической сентиментальностью.