Да и вообще эти массы оказались вполне застрахованными от той моральной и политической заразы, которую «мягкая практика» должна была бросить в их ряды. Режим капризного произвола раздражил их даже больше, чем прежняя система беспощадных преследований, которая, какой бы презренной она ни была, обладала одним достоинством — откровенностью. Ходячее слово в рабочих кругах говорило: пряники Бисмарка мы презираем,— его плеть будет сломана нами.

Далеко не на такой высоте держалась либеральная оппозиция. Она выступила против табачной монополии, которую без нее невозможно было бы провести, но во всех политических вопросах ее позиция была бесконечно слабая. И та программа, на которой весной 1884 года прогрессисты и сецессиолисты объединились в свободомыслящую партию, была очень скудная.

Инициатива шла не от масс избирателей: парламентарии обеих фракций за кулисами договорились относительно объединения, долженствовавшего послужить, как было известно всему миру, поздравительным даром для будто бы «либерального» кронпринца, восшествие которого на престол, при большой старости императора, могло последовать каждый день.