Конечно, впоследствии им, и в особенности Бисмарку, довелось основательно познакомиться с оборотной стороной этой медали.

Поставленная перед такой коварной политикой либеральная партия не выходила из состояния полной беспомощности. У одних прусский партикуляризм пробивался сквозь всю мишуру национальных фраз; они заявляли, что сердце демократии там, где развеваются прусские знамена. Напротив, другие предавались бессильным жалобам по поводу той опасности для материальных интересов буржуазии, которою угрожает война. Прусская палата депутатов по-прежнему оглушала себя громкими словами, которые значили для Бисмарка меньше соломинки, но которые он умел превосходно использовать для укрепления своего положения.

Король, как и большая часть юнкеров, страшились разрыва с Австрией. Но вследствие той решительности, с какою Бисмарк расправлялся с мятежной палатой депутатов, Бисмарк сделался прямо необходимый для них, так что они волей-неволей должны были следовать за ним по головоломным стезям его иностранной политики. Чем больше либеральная оппозиция оглушала самое себя громкими фразами, тем легче было Бисмарку вызывать перед запуганным умом короля тени 18-го марта и предвещать ему судьбу Карла 1-го английского или Людовика 16-го французского в том случае, если невинным прогрессистам и манчестерцам как-нибудь удастся достигнуть власти.