Тем не менее, какое бы заячье сердце ни было у буржуазии, в конце концов, даже хороший ход ее дел вызывал в ней мятежные настроения. Раздробленность Германии накладывала слишком тяжелые оковы на развитие капиталистического способа производства, не допускающее никаких границ. Ограничения брака и права передвижения, разделявшие отдельные германские государства и препятствовавшие капиталу свободно располагать рабочим классом, недостаточная дипломатическая защита за границей, ощутительно затруднявшая германскую конкуренцию на мировом рынке,— эти и другие последствия партикуляризма становились тем невыносимее для буржуазии, чем более она перерастала все существовавшие до того времени мерки. Она охотно отказалась бы от свободы Германии, если бы только барыши продолжали расти, но как раз рост барышей подталкивал ее в сторону единства Германии.

В качестве органа этих стремлений к единству она создала съезд германских экономистов, на котором ее литературные услужающие, чистые фритрэдеры, как они тогда назывались, поднимали громкий барабанный бой за объединение Германии, представлявшее экономическую необходимость, за свободу передвижения и свободу промышленности, за скорейшее устранение всех феодально-цеховых рогаток,— короче, за капиталистические интересы.