При таких обстоятельствах было вообще отчаянно трудной задачей высоко держать знамя капиталистической свободы,— сказка о тысячелетнем блаженном царстве свободной торговли, в виду многочисленных развалин, оставленных периодом ажиотажа, была вконец убита и уничтожена. Судорожные усилия фритредерской буржуазии отрицать великую катастрофу и представлять дело, таким образом, будто бы позорнейшие спекуляции были «самыми чистыми делами», менее всего могли восстановить ее упавший престиж.

Тем не менее, ее игра еще далеко не была проиграна. По сравнению с реакционной экономической политикой Бисмарка она все же представляла исторический прогресс и постольку могла бы рассчитывать на поддержку рабочего класса, который дал бы ей куда более прочную опору, чем мятущаяся мелкая буржуазия. Ей не зачем было при этом делать какие-либо уступки «социалистическим утопиям»; ей не пришлось бы даже вступать в тактическое соглашение с рабочим классом, который ради себя самого, а не ради прекрасных глаз буржуазии выступал против реакционных планов ограбления масс.

Требовалось только одно,— чтобы она из слепой ненависти к социалистам не лишила самой себя единственной возможности оказать победоносное сопротивление реакционному повороту Бисмарка.