Но его злосчастие заключалось в том, что эту политику сначала нельзя было проводить с реакционными партиями. Правда, вновь подтверждая старую поговорку,— «милые бранятся, только тешатся»,— он быстро сошелся с юнкерами, которые из-за его капиталистической экономической политики начали, было против него злобно-клеветнический поход. Но с центром, который вообще пошел бы навстречу, он из-за пресловутого культуркампфа все еще не мог сблизиться.

Ни центр не мог разом дать прощение – этому «Диоклетиану, гонителю христиан», как он называл Бисмарка, ни Бисмарк не мог просто пойти в Каноссу, от чего он наперед так хвастливо отказывался. В свое время эти хорошие люди должны были сойтись, но пока что у Бисмарка были все основания сделать опыт: не согласятся ли либералы, пожертвовавшие ему своими политическими идеалами, вступить в торг и о своих материальных интересах.

Несомненно, либеральная буржуазия находилась в очень тяжелом положении. Крупная промышленность отвратилась от нее; мелкобуржуазная свита, которая под тяжелыми ударами краха начала обращаться к антисемитизму, к этому «социализму дураков», ускользала из-под ее влияния, а только что прозревшие юнкера с особенным негодованием обрушивались на закоснелых грешников.