Им предоставлялось ввести в министерство одного или несколько статистов, но зато они должны были вотировать табачную монополию и целую кучу таможенных пошлин финансового значения,— без всяких «конституционных гарантий», без какой бы то ни было защиты жестоко суживаемого таким образом бюджетного права парламента. Им предоставлялась за это видимость участия в политической власти, но у них отнималось действительное участие в ней, поскольку оно вообще еще оставалось за национал-либералами. Это было слишком жестокое для них требование.

Но тем более не в интересах либеральной буржуазии было насильственными мерами ошеломлять рабочий класс. Однако так как сама она в глубине сердца содрогалась от своей оппозиции Бисмарку, то она рассчитывала усилиться, яростно обрушившись на социал-демократию: тактика, за которой навсегда останется выдающееся место среди исторических глупостей прошлого века. Прогрессисты сыграли в этом отношении даже более выдающуюся роль, чем национал-либералы.

Беннигсен никогда не шел по этому пути так далеко, как прогрессистский вождь Евгений Рихтер, который объявил борьбу против реакционной экономической политики Бисмарка делом второстепенным, а борьбу против сознательного пролетариата главным делом, и вел эту борьбу оружием современного Имперского Союза.