Тем не менее, он не скрывал того факта, что Бисмарк с большим успехом работает над созданием единства Германии не как высшей национальной самоцели, а как простого средства для достижения партикуляристско-династических интересов; он резко нападал на германскую политику прогрессистской партии, страдавшую тем недостатком, что она не была ни германской, ни прусской. Она требует единства Германии с Пруссией во главе, не понимая того, что германское единство может создать только революция, прусская же глава способна создать только Великопруссию.

Либкнехт (1827—1900 г.) увидал в этих взглядах Швейцера непозволительное кокетничанье с прусской реакцией, Маркс и Энгельс присоединились к нему. Никогда не замиравшее в них подозрительное отношение к прусским тенденциям Лассаля пробудилось снова; оно возрастало отчасти благодаря тому, что Швейцер описывал силу прусского государства в выражениях, которые легко было принять за прославление пруссачества, отчасти же благодаря тому, что графине Гацфельдт пришла в голову фантазия, будто Лассаль заключил «формальный союз» с Бисмарком, и будто Швейцеру было об этом известно. Маркс и Энгельс уже в половине февраля 1865 года в публичном заявлении отреклись от газеты, а за ними последовали с Либкнехтом почти все демократы и социалисты, которые раньше согласились быть сотрудниками.