Южно-германские государства не могли играть роль европейской самостоятельной державы; они не могли также сделаться французскими или австрийскими вассалами: обширная хозяйственная территория, выросшая в течение тридцати лет и находившаяся на восходящей линии капиталистического развития, для этого должна была бы разбиться на тысячу осколков, что относилось к области исторически невозможного.

Бисмарк понял это положение и с бесспорным искусством сумел приспособить к нему свою политику; дни Северогерманского союза вообще были сравнительно наилучшим его временем. Теперь он приступил к осуществлению программы, которую уже в 1864 году изложил — или будто бы изложил — члену русского государственного совета Эверту: «Одних я куплю, других запугаю, третьих разобью и, в конце концов, поведу их против Франции и таким образом всех привлеку на свою сторону». Бисмарк укротил алчность короля, которого раньше приходилось всякими способами подталкивать к войне, но который теперь угрожал своей отставкой, если ему не будет предоставлено по старо-прусскому образцу, проглотить столько земли и людей, сколько в данный момент было в его власти.

Как сама Австрия, так и южно-германские государства получили мир на очень мягких условиях.