Из конституции, октроированной 5-го декабря 1848 года, она удалила все, что в том или ином отношении было неудобно правительству, и спокойно созерцала, когда правительство обходило даже эту конституцию, как будто бы ее вовсе не существовало, или когда правительство при посредстве трусливых судов превращало ее в нечто прямо противоположное. Между прочим, палата создала такое законодательство о печати, союзах и уголовное, которое давало возможность немедленно задушить всякую оппозицию.

Но нельзя было совсем уничтожить бюджетное и налоговое право народного представительства. Правда, посредством грубого фокуса палата обеспечила за правительством взимание существующих налогов и на будущее время и создала искусственный «пробел» в конституции, обойдя молчанием вопрос, что делать в том случае, если корона и парламент не придут к соглашению относительно бюджета. Однако финансовая нужда делала невозможным открытый возврат к хозяйничанью домартовского абсолютизма, закончившемуся банкротством.

Без конституционализма прусское государство не могло разделаться со своими кредиторами, и юнкера при всем своем честолюбии ограничились тем, что превратили прусский конституционализм в простую видимость конституционализма.

В социальной области контрреволюция должна была не менее ограничивать себя, чем в политической области.